Геннадий Рыбалко. «Сто дней» Великой Отечественной войны в переписке на «топе» (Черчилля и Рузвельта со Сталиным). Сегодняшний взгляд

В этом исследовании автор опирался как на источник информации о посланиях на книгу «Переписка Председателя Совета Министров СССР с Президентами США и Премьер-Министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны» (М.: Госполитиздат, 1958 .– Т. 1. Переписка с У. Черчиллем и К. Эттли (июль 1941 г. – ноябрь 1945 г.) .– 407 с.; Т. 2. Переписка с Ф. Д. Рузвельтом (август 1941 г. – декабрь 1945 г.) .– 296 с.). Отметим, что она была издана в Советском Союзе в период послесталинской "оттепели", к тому же, вскоре после XX съезда.
Поскольку издание было осуществлено «Комиссией по изданию дипломатических документов при МИД СССР» (Председатель Комиссии – доктор экономических наук А. А. Громыко, на момент подписания книги в печать он – Министр иностранных дел СССР, а перед тем – заместитель министра), эта публикация – официальная. И в «ПРЕДИСЛОВИИ» «Переписки...» говорилось:
«За пределами Советского Союза в разное время были опубликованы тенденциозно подобранные части вышеназванной переписки, в результате чего позиция СССР в годы войны изображалась в искаженном виде.
Цель этой публикации – способствовать установлению исторической правды»
(т. 1, с. 3).
Таким образом, извлекая из забвения страницы мировой дипломатии, касающиеся «ста дней» Великой Отечественной войны, мы формируем еще один фрагмент исторической правды о той, не до конца известной широкому читателю войне. Кроме того, ряд содержащихся в посланиях фактов, позволит по-сегодняшнему взглянуть на те события, а также сделать выводы о том, с чем же пришло советское руководство тех лет к первым ста дням войны (как известно, ровно столько продержался у власти Наполеон после своего второго «воцарения»).
Относительно датировки посланий процитируем упомянутое «ПРЕДИСЛОВИЕ»: «В тех случаях, когда» «даты подписания посланий» «не проставлены, указываются даты отправления или даты получения посланий» (т. 1, с. 5).

Часть 1

8 июля 1941

Первое послание – от Премьер-министра Великобритании У. Черчилля Председателю Совета Министров СССР И. В. Сталину – было получено 8 июля 1941 года, а, значит, написано было примерно через две недели после нападения Германии с ее союзниками на СССР. В шоковом же июне переписки не было.
Черчилль написал это (первое!) послание, как он сформулировал, после «прибытия русской военной миссии с целью согласования будущих планов». Следовательно, тесные и конструктивные контакты между двумя державами уже были, а вот личная переписка между их лидерами не началась еще и в первую неделю июля…
Не было ли положено начало этой переписке простой протокольной необходимостью «приветствовать» прибытие миссии, этого мы не знаем. Как и того, не было ли это послание вообще лишь долгом вежливости…
В то же время послание содержало всё, что нужно, чтобы установить дружеские отношения: говорилось о «сильном, смелом и мужественном сопротивлении», о «храбрости и упорстве» и о том, что они «вызывают всеобщее восхищение».
Еще говорилось, что с течением времени Великобритания сможет предоставлять всё большую помощь, но и ныне, дескать, «мы сделаем всё, чтобы помочь вам», сразу же добавляя, «поскольку это позволят время, географические условия».
Подробно расписал Уинстон Черчилль действия английских бомбардировщиков против Германии и подытожил: «Мы надеемся таким путем заставить Гитлера вернуть часть своих военно-воздушных сил на запад и постепенно ослабить бремя, лежащее на Вашей стране».
И еще он перечислил другие свои действия, которые помогали (или должны были помочь?) адресату-союзнику. Из них реальностью был только перехват «различных транспортных пароходов, направлявшихся на север против Вашей страны». Однако было сказано и о планах: «Кроме того, по моему желанию Адмиралтейство подготовило серьезную операцию, которую оно предпримет в ближайшем будущем в Арктике (это тоже военно-морская, а не сухопутная операция.– Автор), после чего, я надеюсь, будет установлен контакт между британскими и русскими военно-морскими силами».

10 июля 1941

Еще через день в СССР было получено новое послание британского премьера, которое было целиком посвящено предложенной Сталиным англо-советской декларации. Оно имело еще более отчетливый «протокольный» характер.
Кстати, это послание несло уникальный для переписки «ста дней» гриф «Весьма конфиденциально», или в советской терминологии «Совершенно секретно» (просто «секретное» от Черчилля в «сто днях» будет – полученное 21 июля). Но почему на нем такой гриф?
Вот содержание декларации: «взаимопомощь» (выходит, не только помощь Советскому Союзу со стороны Великобритании, но и Великобритании со стороны СССР!) и «обязательство каждой стороны не заключать сепаратного мира».
Итак, мир с Германией в тот период не исключался – лишь бы не сепаратный!!! Возможно, вот это и было суперсекретом – прежде всего от своей армии и народа.

18 июля 1941

Ни будущая британская «серьезная операция», ни имеющее вслед за ней быть установление «контакта между британскими и русскими военно-морскими силами» не заинтересовали Сталина: он даже не упомянул о них в своем ответном послании (и оказался прав, потому что она вообще не была осуществлена), а ответил лишь через десять дней.
Советский лидер поблагодарил «за оба личные послания», утверждая, что они «положили начало соглашению между нашими правительствами», и согласившись, что «Советский Союз и Великобритания стали боевыми союзниками в борьбе с гитлеровской Германией». «Комплиментное» вступление было завершено выражением уверенности, что «у наших государств найдется достаточно сил, чтобы, несмотря на все трудности, разбить нашего общего врага».
А затем ненавязчиво сообщалось, «что положение советских войск на фронте продолжает оставаться напряженным». После этого – естественное развитие мысли в направлении «что делать»: « военное положение Советского Союза, равно как и Великобритании, было бы значительно улучшено, если бы был создан фронт против Гитлера на Западе (Северная Франция) и на Севере (Арктика)».
Так на четвертой неделе германо-советской войны началась эпистолярная предыстория второго фронта.
Подробная аргументация Сталина в пользу «фронта на севере Франции» сопровождалась двукратным упоминанием трудности создания такого фронта. (Значит, и сам Сталин это понимал!)
И вдруг, перейдя к следующему и последнему из предлагаемых им фронтов, Сталин написал: «Еще легче создать фронт на Севере» (вот так: во Франции трудно, а в Арктике еще… легче!) Причина в том, что «в этой операции примут участие советские сухопутные, морские и авиационные силы», а британские сухопутные силы при создании плацдарма даже и не понадобятся. (Операцию в Норвегии – Петсамо-Киркенесскую – советские вооруженные силы провели в октябре 1944-го, то есть спустя три года.)
Итак, меньше чем через месяц после нападения Германии Сталин предложил Черчиллю прислать британские войска. Пусть не на собственную территорию, а на отвоеванную – в плане – у противника, но контролируемую советскими войсками! И войска этих, считалось, было достаточно, чтобы помочь союзнику создать второй фронт.

21 июля 1941

Через три дня был получен ответ Черчилля.
В галантном вступлении («весьма рад получить Ваше послание») он среди прочего сказал, что «весьма рад» также «и узнать из многих источников о доблестной борьбе и многочисленных сильных контратаках». Таким образом давалось понять, что британский премьер серьезно анализирует ход войны в Советском Союзе (активная там оборона или пассивная?), к тому же, анализирует, не полагаясь на какой-либо один источник информации, так что его, дескать, не проведешь!
Далее он «берет быка за рога»: «Все разумное и эффективное, что мы можем сделать для помощи Вам, будет сделано». Черчилль был мастером синтетических высказываний с глубоко интегрированным подтекстом – расшифруем:
– если Вы предложите нечто неразумное, мы этого делать не будем;
– если Вы предложите нечто неэффективное, мы этого делать не будем;
– если Вы предложите нечто разумное и эффективное, мы это сделаем… если сможем.
И было вежливо сообщено, что Сталин, дескать, не учел ограниченности ресурсов и островного положения Великобритании. А сами британцы «с первого дня германского нападения на Россию» «рассматривали возможность наступления», оказывается, не только «на оккупированную Францию», но «и на Нидерланды». Однако «начальники штабов не видят возможности сделать что-либо в таких размерах, чтобы это могло принести Вам хотя бы самую малую пользу». Итак, возможность есть, но лишь операций небольших размеров и потому бесполезных.
Вслед за этим Черчилль проинформировал Сталина, что «наши силы напряжены до крайности», а «наши военно-морские силы, хотя они и велики, напряжены до крайнего предела».
«Однако если говорить о какой-либо помощи, которую мы могли бы оказать быстро, то нам следует обратить наши взоры на Север». Тем не менее, тут тоже и речи не может быть о втором фронте, поскольку «было бы невозможно при постоянном дневном свете, не обеспечив заранее достаточного прикрытия со стороны самолетов-истребителей, высадить войска, будь то британские или русские, на занятую немцами территорию». Как будто за полярным днем – и в этом году тоже! – не последует полярная ночь (Сталин ведь тогда не оговаривал сроков открытия второго фронта)… (Любопытно, что свою фразу Черчилль начал, поправив Сталина: «норвежской легкой дивизии не существует».)
А что, по словам Черчилля, можно будет тут сделать, так это – удары по германским судам, отправка в тот район крейсеров, эсминцев и подводных лодок для нападения на неприятельские транспорты, а также посылка одного «минного заградителя с различными грузами». Довершали картину патетические возгласы: «Это самое большее, что мы в силах сделать в настоящее время. Я хотел бы, чтобы можно было сделать больше».
Даже Черчилль сообщил, что Великобритания «изучает «возможность базирования на Мурманск нескольких британских самолетов-истребителей» и «наша эскадра из Шпицбергена могла бы, возможно, прибыть в Мурманск». А ведь это возникла в переписке тема пребывания британских войск, пусть только ВВС и ВМС, на советской территории! Да еще и как: не спрашивая хозяев!
В завершение своего послания Черчилль неизменно вежливо просил «предложить, не колеблясь, что-либо другое, о чем Вам придет мысль» – а уж британцы, сообщал он, будут и сами «тщательно искать другие способы нанести удар по нашему общему врагу».
Это послание было обозначено как «секретное». Потому, что содержало отказ в открытии второго фронта, а противник не должен был знать, что Советский Союз будет продолжать сражаться – по большому счету – в одиночку?.. Впрочем, рассказав о будущих британских операциях на Севере, Черчилль написал: «Умоляю Вас сохранить это в строжайшей тайне ». Достаточное основание для того, чтобы засекретить послание!

26 июля 1941, 28 июля 1941

Сталин на это послание (оно же – вежливый отказ) просто не ответил.
Не ответил и на последующие пять посланий, два из которых были получены еще в том месяце – 26 и 28 июля.
В общем же пауза в переписке со стороны Сталина продлится без малого полтора месяца.