Как «летающая бомба» столетней давности стала прародительницей дронов-камикадзе на СВО

Первые беспилотные ударные аппараты не имели камер, не передавали видео, не могли маневрировать в ответ на действия цели. Они летели по заранее заданной программе — гироскопический автопилот, барометрический высотомер, электромеханический счётчик оборотов. Точность составляла сотни метров. Но инженерная логика, заложенная в 1918 году, оказалась живучей: дешёвый расходник, способный нести взрывчатку в тыл противника без риска для пилота. Сегодня, когда операторы FPV-дронов в реальном времени ведут свои аппараты в бронезащиту танка, стоит обернуться назад — и увидеть, как идея, рождённая в цехах Dayton-Wright Airplane Company, через столетие превратилась в главный тактический инструмент современной войны.

Пара параллелей

Вечером 6 мая 2026 года украинские силы запустили в сторону России 347 беспилотников самолётного типа. ПВО РФ уничтожила их все, по официальным данным, над 21 регионом и тремя морями. Атака стала крупнейшей с начала года и пришлась на канун Дня Победы, когда Москва объявила двухдневное прекращение огня.

Это не первый массированный налёт. И не последний. Но масштаб — 347 аппаратов за одну ночь — заставляет вспомнить, как вообще началась история боевых беспилотников. И понять, почему сегодняшние споры о «мангалах», РЭБ и рой-атаках уходят корнями в октябрь 1918 года.

Первый контракт на «летающие торпеды»

В 1917 году американский изобретатель и предприниматель Чарльз Кеттеринг, основатель Dayton Engineering Laboratories Company (DELCO), получил от военного ведомства США задание: построить необитаемый летательный аппарат, способный поражать цели на дальности до 110 километров без пилота. Проект получил название «Kettering Bug» — «Жук Кеттеринга». Аппарат представлял собой деревянную конструкцию с размахом крыльев около 4,5 метра и массой около 240 килограммов. Боевая часть — 82 килограмма взрывчатки, примерно как у современной авиабомбы. Движитель — четырёхцилиндровый двигатель De Palma мощностью 40 лошадиных сил, разгонявший «Жука» до 180 км/ч.

Но важнее была система наведения. Без радио, без оператора, без обратной связи. Автопилот — гироскопы от Sperry Gyroscope Company, которые удерживали машину на курсе. Счётчик оборотов пропеллера отсчитывал заданную дальность, и в расчётной точке механизм отключал двигатель, складывал крылья — и торпеда падала на цель.

По воспоминаниям участников испытаний, точность «Кэттингской торпеды» составляла около 100 метров при идеальных погодных условиях. Это значило, что для гарантированного поражения крупного объекта требовалось запускать несколько аппаратов за один вылет.

Октябрь 1918-го: успех, который опоздал

Первый полёт «Кэттингской воздушной торпеды» состоялся 2 октября 1918 года и был неудачным. Однако последующие испытания оказались более успешными. Военное ведомство США, впечатлённое демонстрацией, заказало 75 «Жуков». Производство развернули на заводе Dayton-Wright Airplane Company.

11 ноября 1918 года подписано Компьенское перемирие. Первая мировая война закончена. «Кэттингские торпеды» так и не увидели фронта. Изготовленные аппараты отправили на склады, а в 1920-е программу закрыли за ненадобностью.

Но технология не умерла. В 1930-е годы на основе тех же гироскопических принципов в СССР разрабатывали беспилотные мишени, в Германии — «Фау-1» (хоть её система наведения была примитивнее: магнитный компас и барометрический высотомер, без гиростабилизации). А после войны наработки Кеттеринга легли в основу первых крылатых ракет — от американской MGM-1 Matador до советского «Метеорита».

Параллель к современности: что изменилось, а что осталось прежним

Сегодняшний FPV-дрон — тоже расходник. Стоимость от 400 до 500 долларов, а в некоторых случаях может доходить до 1000 долларов за готовый аппарат с боевой частью. Оператор сидит в укрытии в 10–15 километрах от цели, надевает шлем виртуальной реальности и ведёт дрон по оптоволоконному кабелю или радиоканалу. Он может кружить, выбирать уязвимую зону, атаковать в лоб или сверху — и всё это в реальном времени, с обратной связью.

Тогда — программа, заложенная на земле, без права на исправление. Сейчас — прямой ручной контроль, маневрирование, возможность корректировки.

Принципиальная схема осталась той же:

- Дешёвый аппарат, который не жалко потерять.
- Боевая часть, достаточная для поражения типовой цели (82 кг в 1918 году — мост или эшелон; 1–3 кг кумулятивной взрывчатки сегодня — танк или ББМ).
- Автономность (у «Жука» — до 121 км, у современных FPV — до 20 км по оптоволокну, у ударных БПЛА типа «Байрактар» — до 300 км).

И главное — отсутствие пилота в кабине. Человек не рискует жизнью. Война теряет свой самый дорогой ресурс — и становится, с точки зрения военной экономики, более «терпимой» к потерям расходной техники. Это позволяет запускать сотни аппаратов за ночь, зная, что большинство будет перехвачено, но те, что прорвутся, нанесут ущерб.

«Окопы 1918-го и 2026-го: эволюция ответа»

В 1918 году против «Кэттингской торпеды» у немцев не было никакого специального оружия. Только истребительная авиация и зенитная артиллерия — очень низкоэффективная против небольшой деревянной мишени, летящей на высоте 500 метров. Инженеры не успели придумать контрмеру: война закончилась раньше.

Сегодня средства борьбы с БПЛА — целая индустрия. РЭБ-комплексы глушат каналы управления (например, российские разработки «Сания», «Торн», «Волнорез»). Стрелковое оружие с тепловизионными прицелами сбивает дроны. Лазерные системы («Задира», «Пересвет») выжигают оптику. Но каждый месяц появляется новая частота, новый протокол управления, новый способ атаки — оптоволокно, которое не глушится, ИИ-наведение по эталону силуэта.

Это типовой сюжет технологической гонки. Средство поражения всегда выигрывает несколько лет, пока защита не догонит. Потом защита делает рывок — и снова наступает период равновесия.

В 1918 году равновесие не наступило — война кончилась. В 2026-м равновесие неустойчиво: массированные налёты перехватываются с эффективностью 80–90 %, но экономика атаки (стоимость одного запущенного дрона) остаётся ниже стоимости его перехвата зенитной ракетой. Именно поэтому споры о «мангалах» и сетках на башнях танков так напоминают споры вековой давности о том, как дешевле и надёжнее прикрыть позиции от налётов «воздушных торпед».

Что это говорит о завтрашней войне

Первый массовый беспилотный удар случился не в 2022 году. Он случился в 1918-м — просто не успел состояться. Технология была готова, а война — нет.

Сегодня беспилотники стали главным инструментом тактики. 347 аппаратов за ночь — не рекорд, а тренд. Через год запускать будут тысячи. И средства ПВО снова будут догонять.

А инженеры столетней давности — Чарльз Кеттеринг, Элмер Сперри, Орвилл Райт (который консультировал проект «Кэттинг») — уже решили главную проблему: как заставить железку лететь без человека, нести взрывчатку и падать там, где надо. Всё остальное — масштабирование, удешевление, совершенствование систем наведения — вопрос времени и бюджетов.

Война, в которой дроны становятся одноразовым боеприпасом, началась не сегодня. Её пролог — осень 1918 года, штат Огайо, деревянный «Жук» с 82 килограммами взрывчатки и гироскопами от Sperry. И то, что мы видим сейчас над Белгородской, Курской, Воронежской областями, — лишь следующий виток спирали, раскрученной больше ста лет назад.