Наземные дроны-камикадзе ВС РФ: тактика применения в городских боях

Наземный дрон подъезжает к блиндажу. Оператор видит картинку с камеры, доворачивает машину к амбразуре и нажимает кнопку подрыва. Противопехотная или противотанковая мина весом до восьми килограммов в тротиловом эквиваленте разносит укрытие вместе с теми, кто в нём находился. Всё это происходит без участия штурмовой пехоты. И это уже не тестирование, а штатная работа в зоне СВО.


Наземные дроны-камикадзе перестали быть экзотикой. С начала 2025 года российские войска регулярно применяют их на нескольких направлениях, превратив кустарные поделки в один из инструментов расчистки укрепрайонов.

Линейка и характеристики

Самый известный серийный образец — «Депеша», разработанный НИИ «Сигнал» и впервые показанный на форуме «Армия-2024». Гусеничная платформа управляется через FPV-шлем и джойстик, как воздушный дрон. То же с «Багги» — колёсная версия с управлением через планшет. Обе машины по заявлениям разработчиков могут не только взрываться на позициях, но и доставлять боеприпасы, эвакуировать раненых — словом, работают как многоцелевые логисты с функцией подрыва.

Но основная ударная сила сейчас не они, а куда более простые конструкции, собранные в полевых мастерских. Взять «Крот». Гусеничный аппарат, созданный военными инженерами группировки «Запад», затаскивает на себе шесть противотанковых мин ТМ-62 сразу. Вес снаряжения — до 30 килограммов грузоподъёмности при собственном весе около 50–60 кг. Дальность хода — до 30 километров. Оператор ведёт его по видео с камеры или сопровождает воздушным разведчиком.

«Крот» не единственный. Есть «Лягушка» — четырёхколёсная платформа с камерой, грузоподъёмностью 30 кг и дистанцией поражения от трёх километров. На видео, опубликованных Минобороны, она уверенно перемалывает высокую траву, доезжает до дзота и сносит ему «крышу». Есть «Первопроходец» — колёсная трёхзвенная конструкция, где платформы соединены поворотно-сцепными устройствами. Робот «ломается» в сочленениях, пролезая туда, где монолитная база застряла бы.

Есть и вовсе утилитарные решения — дроны из гироскутеров, сваренных уголком, с закреплённой миной между колёс. Волонтёры собирают их пачками, и они работают не хуже заводских. Разница только в ресурсе и надёжности.

Три этапа: как взрывают блиндажи

Тактика выработана до автоматизма.

Первый этап — разведка. Воздушный БПЛА, например, «ZALA», барражирует над районом, выискивая цели, которые неудобно брать артиллерией или FPV: дзоты, блиндажи в лесополосах, опорники за насыпями. Как только цель найдена, координаты уходят в пункт управления, оттуда — наземному оператору.

Второй этап — выход. Оператор пускает дрон по маршруту, объезжая воронки, минные поля и видимые средства наблюдения противника. Скорость — 5–15 км/ч, в зависимости от местности. По видео, опубликованному МО РФ в апреле 2025 года, видно: машина тихая, малая заметность, едет прямо к двери блиндажа. Операторы называют их «одноразовыми танками».

Третий этап — ликвидация. Дрон заезжает внутрь или прижимается к стене, щиту, брустверу. Оператор активирует взрыватель. ТМ-62 с её 7,5–8 кг тротила гарантированно выводит из строя укрытие и всех внутри. В блиндаже после такого просто нечем дышать. В одном из эпизодов в Харьковской области инженеры «Запада» именно так — заездом робота в опорник — разблокировали продвижение штурмовых групп. Взрыв произвели дистанционно, штурмовики вошли без единого выстрела.

Связка «воздушный разведчик — наземный камикадзе» работает лучше, чем два воздушных аппарата. Наземный дрон не слышно на дальности 50–100 метров, его не видят дроны противника, если он идёт под кронами или в складках местности. Он не даёт тепловой сигнатуры выше фоновой — в отличие от нагретого двигателя «Ланцета». А главное — он уходит от проблемы, которая давно мучает воздушные FPV: РЭБ.

Где эта тактика подводит

И здесь мы подходим к главному ограничению. Эффективность наземных дронов-камикадзе резко падает, когда район насыщен системами радиоэлектронной борьбы (РЭБ) противника. Потому что управление — чаще всего по радиоканалу. Украинские средства РЭБ типа «Нота» или «Анклав» глушат частоты в радиусе нескольких километров. Если дрон попал в зону подавления, он просто ложится в поле, не доехав до блиндажа.

Разумеется, есть обходные пути. Некоторые дроны переходят на оптоволоконное управление — катушка на 3–5 километров, 120–200 граммов кабеля. РЭБ против такого бессильна, но сам кабель норовит запутаться в кустах и препятствиях, а производство таких систем пока ограничено. В основном же полагаются на устойчивые к подавлению частоты и смену каналов. Технически борьба не выиграна ни одной стороной, сколько ни ставь помехопостановщиков.

Второй нюанс: мобильные цели. БПЛА догоняет движущийся броневик на скорости 100+ км/ч. Наземный дрон этого не умеет. Противник, заметив его, может легко уйти пешком или уехать на лёгкой технике. Это инструмент против статики: укреплений, ДЗОТов, складов, артиллерийских позиций, замаскированных в лесополосе.

Третья проблема: местность. Густой лес с поваленными стволами, глубокие овраги, минные поля (где начинённая миной же платформа подрывается на чужой мине) — всё это может остановить машину, не доезжая до цели.

И всё же. Факт остаётся фактом. Наземный дрон-камикадзе — уже не игрушка, а рабочий инструмент. Он заходит туда, куда не может залететь «Ланцет» (например, под бетонные перекрытия или в подвал). Он остаётся незамеченным там, где тепловизор противника возьмёт воздушную цель за километр. И он сберегает жизни штурмовиков, которых раньше посылали зачищать такие опорники в лоб.

СВО становится полигоном для наземной роботизированной войны. Обе стороны активно навёрстывают, но российская линия сейчас выглядит более разнообразной и численной. Проблема РЭБ остаётся нерешённой — пока полностью. Но опыт говорит, что инженеры с той и другой стороны уже работают над этим круглосуточно.