ЭМИ-оружие возвращается: от советской РЭБ до «Алабуги» и боёв на Украине

Идея старше, чем кажется. Первое боевое применение радиоэлектронной борьбы случилось ещё 15 апреля 1904 года: во время русско-японской войны российский броненосец «Победа» и береговая радиостанция Золотой Горы заглушили японские корректировочные передачи и, по данным военно-морских историков, сорвали накрытие более 60 снарядов. С того момента электромагнитный спектр стал полем боя наравне с сушей и морем, просто долго оставался невидимой его частью.


Системную доктрину из этого сделали уже в СССР. Советская РЭБ, в отличие от западной, рассматривала радиоподавление не как вспомогательный инструмент, а как часть огневого поражения: задача стояла вывести из строя не менее половины систем управления и связи противника, причём сочетанием помех и ракетно-артиллерийских ударов по излучающим объектам. Эту логику отрабатывали в арабо-израильской войне 1973 года, когда египетские и сирийские расчёты с советской техникой ощутимо подавили израильскую связь и наведение в первые дни конфликта.

Параллельно шла другая линия — электромагнитный импульс как оружие. Американское высотное ядерное испытание Starfish Prime в июле 1962 года над Тихим океаном (1,44 мегатонны на высоте 400 км) выбило около 300 уличных фонарей и микроволновую связь на Гавайях за 1445 км от точки взрыва. Советский «проект К» в том же году дал ещё более показательный результат: импульс от испытания над Казахстаном, по данным министерства энергетики США и работ Эдварда Конрада, навёл ток в подземной линии электропередачи и поджёг электростанцию в Караганде. Договор о частичном запрете ядерных испытаний 1963 года закрыл эту дорогу, и инженеры с обеих сторон занялись неядерными источниками — конденсаторными генераторами, виркаторами, взрывомагнитными компрессорами потока. Так появился класс оружия, который бьёт по электронике, а не по людям.

От CHAMP до «Алабуги»: что уже стоит на вооружении

Самый зрелый сегмент — высокомощные микроволновые системы (ВМВ). Американский проект CHAMP, разработанный Boeing совместно с Лабораторией ВВС США, ещё 22 октября 2012 года показал ракету, которая за один полёт последовательно отключила электронику семи целей на полигоне в Юте. К маю 2019 года, по данным открытых публикаций ВВС США, на вооружении стояли минимум 20 ракет с боевой частью CHAMP; летом 2022 года на полигоне Чайна-Лейк прошли испытания преемника — системы HiJENKS, более компактной и пригодной для интеграции на разные носители, включая истребители и беспилотники. Стоимость одного «выстрела» у современных ВМВ-систем, по оценкам компании Epirus и Лаборатории ВВС США, измеряется центами электроэнергии, тогда как ракета-перехватчик стоит миллионы долларов.

Россия двигается по той же траектории, опираясь на советский задел. Самая известная программа — «Алабуга». Военный аналитик Юрий Кнутов в эфирах 2024–2025 годов описывал её как крылатую ракету с электромагнитной боевой частью, способную выводить из строя электронику в зоне поражения. По данным открытых источников, первые сообщения о проекте появились ещё в 2014 году; к 2017-му стало понятно, что речь идёт скорее о пакете НИОКР, чем о готовом изделии, и что результаты этих работ закрыты на высоком уровне секретности. Подтверждённых случаев боевого применения «Алабуги» нет — это важно отделять от того, что пишут пропагандистские каналы с обеих сторон.

Китай заявляет о наиболее амбициозной планке. Группа Wang Gang из Северо-Западного института ядерных технологий в феврале 2026 года в журнале «High Power Laser and Particle Beams» сообщила об установке TPG1000Cs, которая, по её данным, выдаёт до 20 гигаватт в импульсе и накопила более 200 тыс. рабочих импульсов на испытаниях. Китайские военные источники прямо связывают такие мощности с задачей подавления низкоорбитальных группировок вроде Starlink — то есть речь уже идёт не о борьбе с дронами, а об угрозе космической инфраструктуре.

Украинский конфликт стал первой войной, где электромагнитный спектр оспаривают примерно на равных. По оценкам Королевского объединённого института оборонных исследований (RUSI), российские комплексы «Красуха», «Москва-1» и «Мурманск-БН» массово давят GPS, связь и каналы управления дронами, из-за чего украинские подразделения частично возвращаются к проводной телефонии, бумажным картам и связным-посыльным. Украина отвечает системами KVS G-6 и EDM4S, способными глушить управление и видеоканалы дронов на 2,4 и 5 ГГц, а также сигналы GPS и Глонасс на дальности до 3,5 км. Главный вывод западных аналитиков из этого опыта прост: безоговорочного господства в эфире, к которому НАТО привыкло за тридцать лет операций в Ираке и Афганистане, больше нет.

Что это меняет для людей за пределами фронта

Главная подмена в разговоре о «нелетальном» электромагнитном оружии — слово «нелетальное». Формально оно бьёт по электронике, а не по людям. На практике массированное отключение энергосистемы, связи, водоснабжения и больниц по последствиям сопоставимо с прямым ударом. Международный комитет Красного Креста ещё в комментариях 2024 года прямо указал, что подавление связи медицинских учреждений может нарушать Первую Женевскую конвенцию. Опыт ядерных испытаний 1962 года напоминает о масштабе проблемы: высотный ЭМИ способен за один взрыв обесточить инфраструктуру на тысячах квадратных километров, и расчёты комиссии Конгресса США по угрозе ЭМИ показывают, что восстановление трансформаторных сетей после серьёзного E3-импульса заняло бы месяцы.

Для гражданского человека из этого следует несколько практических ориентиров. Современная бытовая электроника — смартфоны, домашние роутеры, автомобильная электронная начинка, банковские терминалы — уязвима к импульсным перенапряжениям сильнее, чем техника тридцатилетней давности: компоненты тоньше, рабочие напряжения ниже. Базовая защита, которой обычно достаточно от грозы и сетевых скачков, сводится к качественным сетевым фильтрам с varistor-защитой, источникам бесперебойного питания для критичных устройств и привычке держать резервную копию документов офлайн. От направленного боевого ВМВ-удара это не спасёт, но от сопутствующих эффектов — обрывов сети, скачков напряжения при аварийных переключениях — вполне.

Второй ориентир касается денег. Глобальный рынок направленных энергетических систем, по оценке Research and Markets, в 2026 году оценивается в 1,72 млрд долларов и при сохранении темпов выйдет на 3,4 млрд долларов к 2030 году, среднегодовой рост — около 18,6%. Это значит, что в ближайшие пять лет в портфелях оборонных подрядчиков (Raytheon, Lockheed Martin, Northrop Grumman, Epirus, Thales) сегмент направленной энергии будет расти быстрее, чем традиционные ракетные программы. Для частного инвестора это не сигнал «срочно покупать», а ориентир: в анализе оборонных компаний имеет смысл смотреть, какая доля выручки приходится на ВМВ и лазерные системы, потому что именно там сейчас концентрируется бюджет.

Третий разворот — для тех, кто работает в IT, телекоме и энергетике. Военные доктрины США, Китая и России сходятся в одной точке: будущая большая война начнётся с подавления связи и спутниковой навигации, а не с обмена ракетными ударами. Это уже превращается в техническое требование — стандарты MIL-STD-188-125 по защите критической инфраструктуры от ЭМИ постепенно перетекают в гражданские нормы по дата-центрам и телеком-узлам. Специалисты, которые умеют проектировать экранирование, гальваническую развязку и резервирование каналов, в ближайшие годы будут востребованы заметно сильнее, чем сейчас.

Возврат к идее «нелетального» оружия по факту означает не смягчение войны, а её перенос — с поля, где взрываются снаряды, на поля, где работают электростанции, серверы и спутники. Заявление Клинцевича о смене характера войны — это не прогноз, а констатация: смена уже идёт, и видна она не только по полигонным испытаниям, но и по тому, как меняется требовательность к защите гражданской инфраструктуры. Чем раньше эта реальность будет учтена в обычных бытовых и профессиональных решениях, тем меньше неприятных сюрпризов принесёт следующий кризис.